Письмо мамы было неожиданным: сыночек, приехать не смогу, приболела…

И вот этот суровый зрелый мужчина летел к маме, в дом, где он вырос.

Обвинять его не стоит, виделись они часто, как только могли. Он не собирался забывать маму, и та старалась ездить к нему, хоть военные городки и менялись один за другим. Хотелось побыть рядом, повозиться с внуками, чем-то помочь. Ну какая еще радость у матери? Были бы дети и внуки здоровы и благополучны.

Сын просил после каждой встречи:

  • Оставалась бы насовсем, сколько можно!

Мама кивала, соглашаясь, переставала говорить об отъезде. Но начинала тосковать через несколько недель. Шаркала по ночам тапками: не спалось.

  • Ну что такое, мам?
  • Не могу я тут спать, шумно мне.

Спешила в родную деревню, в тишину и глушь, к привычным заботам и хозяйству. Приезжала через полгода, через год, привозила деревенских незатейливых гостинцев.

И вот, не приехала. Письмо написала.

Анатолий забеспокоился, что такое случилось?

Дозвонился, но мама заверила: ничего страшного, слегка приболела.

Попозже приедет, как отлежится. Не волнуйся, сыночка, главное, себя береги, не рискуй напрасно во время полетов.

Недели шли, мама не приезжала. Анатолий собрался лететь домой сам.

Непривычно в самолете в роли пассажира, едва дождался посадки. Пристегнул ремень, потом отстегнул, вышел.

На утренний автобус до деревни не успел, нужно ждать вечернего. Но ему не хотелось гулять по городку, не хотелось кафе или сувениров. Он сел в такси.

Ехал вдоль знакомых полей, дышал ветром. Волновался. На улице была жара, но ветерок хорошо охлаждал, Анатолий даже озяб слегка. Подъезжал к деревне, вышел пораньше. Странно было после стольких лет объявиться в такси, как барину. Когда-то он покидал родной дом пешком, с сумкой в руке. И придет пешком.

Анатолий шел по некогда родным улицам и не узнавал их. Раньше они были шумными, веселыми, кто-то куда-то торопился. А теперь многих домов уже нет. Другие, потемневшие от времени, выглядывали из заброшенных садов.

Он бы не узнал это место, если бы не видел табличку с названием собственными глазами.

А чего он и вовсе не мог понять — родного дома. Их изба располагалась на краю деревушки, издалека виднелись три старые березы. Вот их он узнал сразу, с каждой стороны дома по одной. Крылечко тоже сохранилось, резное, с коньком нарядным. Пахло тоже знакомо: детством, юностью, теплом и счастьем. Словом, чем-то родным.

Анатолий вошел в незапертую дверь, изба была пустой. Давно не политые цветы на подоконнике повесили листья, валялись как попало дрова. Никого.

Но вдруг Анатолий почувствовал: что-то шевельнулось на кровати в углу.

  • Мама! Мам, я приехал, почему ты лежишь днем?
  • Сыночек! Приехал, Толечка!

Мама обнимала его, гладила волосы слабыми руками, любовалась. И все говорила, говорила:

  • Сынок, ну зачем же ты ехал в такую даль, устал с дороги… Какая радость в доме! Сейчас, подожди, я встану, обед тебе приготовлю…
  • Мам, ты лежи пока, я не голодный.
  • Да как же не голодный, ты когда ел в последний раз?

Деревенское воспитание: гостей на пороге не держат, некормленными не отпускают. Но встать женщина не могла, приподнималась, и вновь валилась на подушку. Смеялась:

  • Ой, сыночек! Я так рада, что голова закружилась даже, сейчас поднимусь, погоди…

Анатолий шел по дому, вроде все то же, и все другое. Пол был чистым, мусорить некому… Он понял: избушка была совсем маленькой, тесной. Когда-то дом казался огромным, они с сестричкой ухитрялись в нем бегать и хулиганить. Пускали бумажные самолетики, раскрашенные звездочками на крыльях. Особым счастьем было попасть в самолет сестры — дети просто визжали от восторга.

А теперь можно рукой потолок достать, словно избушка скукожилась от старости, скрючилась, пригнулась к земле…

Анатолий смотрел на стену. Фотографии в деревянных рамках висели, как это принято в деревенских домах. Черно-белые.

Вот отцовский портрет. Мужчина выглядел хмурым в своей старого образца военной форме. Через плечо портупея, петлицы, кубики, галифе… Мама рядом — совсем ребенок, платьице в горох, белые носочки. Челочка падает на лоб. А вот она же с сестренкой на руках. Крохотной, не разглядеть.

Анатолий вышел в сени, было темно. Ведро с водой он искал наощупь, но воды не было ни капли. Дно сухое. Он положил в него кружку, что стояла рядом, мама услышала звук.

Подскочила, засобиралась:

  • Ой прости, сыночек, я быстренько схожу.
  • Мам, ты что? Сам пройдусь, ты сколько тут без воды?
  • А ты помнишь, куда идти-то к колодцу? Или лучше к колонке б сходил, она за углом.
  • Я найду колодец, мам, подожди немного.

Вернулся — печку мама уже затопила. Жарила яичницу, веселая, радостная. Он смотрел на старушку, думал, что оставлять ее одну в пустой избе нельзя. Как за водой сходить? Кто врача вызовет?

А мама словно мысли читала.

  • Я поправлюсь, сынок, я еще поживу, не волнуйся. — Вздохнула. — Скоро приеду, еще выгонять будешь, когда надоем.

Она подошла поближе, обняла. Погладила ладонью по голове, словно прогоняя плохие мысли прочь. Посмотрела на своего взрослого сына, на резкие складки у рта.

  • Ты такой уставший, сыночек. Сам бы отдохнул с дороги. — Мама подтолкнула его к диванчику, почти силой уложила, даже обругала неслухом, как давно, в детстве.

Анатолий не стал спорить, лег на спину, прикрыл глаза. Вспомнилось, как он лежал на этом диване десятки лет назад, когда прибегал с улицы, уставший. Как отдыхал тут же после школы. Как они с сестричкой дурачились на нем, играли с кошкой…

Он вспоминал, как запускал бумажного змея, как сестричка отбирала его, желая поиграть тоже.

Отца Анатолий не помнил. Только эту фотографию, где молодой совсем мужчина смотрит на сына, ставшего старше него самого. Смотрит, словно сердится на что-то. Анатолию и невдомек, чем он рассердил отца. Но было на душе что-то тревожное, тягостное, словно забытое и невыполненное обещание. Но что он мог обещать?

Кому?

Так он и спал, чувствуя тревогу, видя во сне небо. Грозовое. Или дымное? Он летел на перехват отцу, из-за дыма не видно было синевы.

Проснулся Анатолий от старушечьего шепота. Открыл глаза — рядом сидели старушки и перешептывались. Мама рассказывала, что сын летает. Старушки кивали головами в белых платочках, платочки покачивались в такт.

Анатолий смутился, подскочил. Мама обрадовалась.

  • Сыночек, проснулся! А я тут с подружками, боимся и разбудить тебя…

Мужчина всматривался в бабулек, узнавал кое-кого, некоторых узнать не мог.

Но они не смущались, напоминали о себе сами.

Вот одна напоминает: тетя Фрося. Когда-то Анатолий бегал с ее сынишкой за яблоками. А с сыном тети Ани, Димкой, они ловили соседского петуха, да придушили случайно. И прятались потом по кустам до темноты, боялись, матери трепку зададут.

Задали, конечно.

  • А где Димка-то ваш? — Тетя Аня приосанилась, повеселела. Похвасталась, скорее подругам, чем Анатолию:
  • Высоко мой Димка сидит. Работает в министерстве, водителем. С мигалкой ездит, никто его не останавливает.

Остальным бабулькам не хотелось выглядеть хуже, начали рассказывать, перебивая друг дружку:

А мой в Якутию подался, алмазы добывать…

  • А мой тоже летает, как ты. Домой и не заглядывает, может, ты его в небе увидишь, так скажи ему…

Старушки все шли в гости, каждая приносила что-то к столу, пока стол не был полностью накрыт.

Мать пояснила: так всегда. Как только к кому приедет сын или дочь, сбегаются все. Хоть на минутку полюбоваться, порадоваться.

Полезла за наливкой, позвала всех к столу.

Обняла сына:

  • Ты уж прости, редко в деревню гости едут. Редкий праздник.
  • А мои ровесники, остался кто?
  • Никого, дорогой, только старухи тоскуют. А дети по стране разлетелись.

Анатолий смотрел на старух, пил с ними наливку, смеялся, а душа плакала от жалости к матерям.

Забытым по далеким деревушкам.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Письмо мамы было неожиданным: сыночек, приехать не смогу, приболела…